avatar

Статьи

Подробнее ↓

Я злюсь. Пожалей меня!

Статьи

— Ну и что мне прикажешь делать с этим?? – Саша злится и тычет мне в лицо бумажку, на которой несколько дней назад я нарисовала ей колесо фрустрации Ньюфелда. Я подумала, что в почти девять лет она уже вполне сможет понять мои объяснения, почему мы порой агрессируем, атакуем. И какие могут варианты вместо этого. И я нарисовала ей мой любимый круг фрустрации Ньюфелда, и рассказала попроще и заменяя термины типа «фрустрации» словами, понятными ей.

— Может погрустить? – предлагаю я ей.
— Погрустить?? Да я злиться хочу! Бить всех хочу! Все пинать и ломать! – Саша разошлась не на шутку.
— Ну значит злись. Чем я могу тебе тут помочь?
— Я не знаю!!! Я сейчас буду головой биться!
— Саш, давай придумаем что-то другое, пожалуйста. Без самовредительства.
— Что? Я не могу ничего. У меня, похоже, совсем не работает этот твой выход, я сразу злюсь, когда не получается изменить ситуацию! Сразу злюсь!
— Не всегда, дочь. Иногда ты грустишь. Иногда – злишься. Иногда – сильно злишься. Вот как сейчас.
— Мне плохо! Что мне с этим делать??
— Иди я пожалею тебя, солнышко.
— Зачем?? Я же злюсь!
— Но ты сказала, что тебе плохо. Мне хочется тебя пожалеть. Когда тебе плохо, мне так жаль…

Читать дальше

Синдром опустевшего гнезда

Статьи

— Знаешь, мама, у меня такая трагедия в игре моей…
— Какая?
— Мой ребенок вырос и ушел в лес… один… Там игра – все как в жизни, мам. Дети вырастают и уходят жить одни. И мой ребенок вырос и ушел. А я осталась.
— Да, как в жизни…

— И мне сначала было так сложно. Как же без детей? Как мне? А потом я нашла выход! Я же могу родить еще одного! И у меня теперь еще один ребенок.
— А знаешь, есть даже такой термин: синдром опустевшего гнезда. Это когда дети вырастают и уходят во взрослую жизнь, а родители остаются как будто в опустевшем гнезде. Они много лет растили своих «птенчиков», вырастили и выпустили в свободный полет. И они радуются, и гордятся детьми. Но еще и очень грустят… И чувствуют одиночество тоже, оставшись без детей в опустевшем гнездышке. И с этим очень трудно…

— Ой-ой, это страшно так!!! Я так не хочу. Я лучше всегда буду жить с вами!
Читать дальше

Я имею право

Статьи

Хочу предложить вам прочесть список обычных человеческих прав и, читая его (желательно вслух), прислушаться к себе и услышать свой глубокий внутренний отклик на каждую фразу, каждое озвученное право. Возможно, где-то вы заметите возникшее возмущение, «праведный гнев» («Да как такое возможно?? Совсем обнаглели!»), где-то можете попасть в стыд или в чувство вины, в каком-то месте почувствовать тревогу, а то и страх. Какие-то места могут вас обрадовать или может возникнуть ощущение опоры, заземленности («Да! Да! Именно так!»).

Важно подметить возникшее ощущение, чувство, услышать возникшие в голове мысли.

Итак:

1.Я имею право сказать «нет» всему, к чему я не готова, или тому, что для меня опасно.
2.Я имею право на все мои чувства.
3.Я имею право ошибаться.
4.Я имею право менять свою точку зрения.
5.Я имею право быть более здоровой, чем те люди, которые меня окружают.
6.Я имею право никак не объяснять и не оправдывать свое поведение.
7.Я имею право делать выбор, а не только терпеть и выживать.
8.Я имею право прекратить беседу, если собеседник меня унижает.
9.Я имею право устанавливать границы и быть эгоистичной.
10.Я имею право заботиться о себе, какие бы ни были окружающие обстоятельства.
(Валентина Москаленко)

Напишу о том, как воспринимаю эти фразы (свои права) я.
Читать дальше

Пищевое насилие

Статьи

В работе с клиентами я иногда сталкиваюсь с проблемой пищевого насилия. Кто-то недоволен тем, что бабушки применяют его к внукам, кто-то испытал на себе в детстве (и нередко это одни и те же клиенты), некоторые сами пока не имеют четкого представления, где тут провести границу со своими детьми. Да и вне моей работы время от времени встречаю людей (в кафе, в торговых центрах, в парках, на детских площадках, в поликлиниках, где угодно еще), не понимающих, что то, что они делают со своими детьми, — является пищевым насилием. Я и сама не была безгрешна в вопросе кормления, когда растила старшего сына.

Но давайте для начала определимся с термином. Мне нравится такое определение: пищевое насилие представляет собой результат вредного предрассудка, заключающегося в идее о том, что в детей, независимо от наличия у них чувства голода и желания, непременно нужно время от времени запихивать пищу.

Полагаю, что иногда люди просто не догадываются, что то, что они делают, является пищевым насилием (как я, например, не догадывалась, когда старший сын был маленьким). Бывает, что родители чувствуют, что что-то не очень хорошее делают, но что именно тут не так – не осознают, как и что делать иначе – не понимают, поэтому оставляют «как есть». А иногда понимают, что заставляют, что продавливают границы, но – в семье царит авторитарный строй, жертвой которого ребенок и является.

Не беру на себя труд переубеждать последних. Знаю по опыту, что лишь какое-то серьезное происшествие может заставить задуматься людей, для которых их слово – закон, а контроль за выполнением требований – дело принципа. Но для тех, кто просто не в курсе, кто автоматически делает, как делали их родители, не задумываясь, все ли тут о’к, хочу порассуждать о пищевом насилии. О том, что часто оно маскируется под заботу о ребенке, под гостеприимство, под «я хорошая хозяйка». Что нередко даже во взрослом возрасте мы продолжаем быть жертвами такого насилия. А также, осознанно или нет, порой практикуем пищевое насилие со своими детьми, с друзьями, с родственниками, с гостями. Хочу поговорить о том, что важно и правильно расставлять границы и учить этому детей. Также видится важным порассуждать о причинах пищевого насилия как явления. И о том, зачем такое поведение тому, кто его практикует.

Испытание на прочность. Часть 2 - "эмоциональная".

Статьи

Теперь попробую написать об эмоциональной части, сопровождающей происходящее в нашей семье в этот период.

Это очень интересно – сравнивать, насколько стресс выбивал из колеи раньше и то, как удается в нем выживать (вернее – жить) сейчас, спустя много лет и часов психотерапии в качестве клиента.

Я не впала в шок, и это радует. Когда-то меня выбивало из колеи любое незапланированное событие, и уж тем более такое тревожащее. Сейчас – нет. Тревога была ровно до момента, когда муж вышел из наркоза после операции, то есть 5 дней, начиная с момента госпитализации. Я ощущала ее то сильнее, то слабее, она постоянно фонила. Радостно, что я не отмахивалась от нее, но и не уходила туда с головой. Тревога не мешала мне думать, анализировать, работать, быть в контакте с детьми. Одним словом – быть взрослой.

Я постоянно оценивала, на какой отметки по 10-балльной шкале сейчас моя тревога. Если отметка была неадекватной ситуации (например, если мне казалось, что я не очень-то и тревожусь сейчас, ну буквально на 4-5 баллов по 10-балльной шкале, а ситуация, меж тем, серьезная — муж на операции и вроде уже должен бы выйти из наркоза и написать мне, а все не пишет и не пишет, и это, вообще-то, тянет на все 10 баллов), я останавливалась и фокусировалась на себе, старалась больше соединиться с чувствами, не выходить из контакта с собой. Почему это важно? Потому, что, ощущая реальное положение дел (а не пребывая в иллюзии, что «мне не тревожно, все ок»), я могу заботиться о себе и своем ресурсе. Чувствовать усиление тревоги постепенно, а не «все было нормально, а потом бац – и я свалилась в минус».
Читать дальше

Испытание на прочность. Часть 1 - "функциональная".

Статьи

— Мама, а мы, похоже, неплохо справляемся без папы.
— Да, вполне. Тебя это удивляет?
— Да. Я думала, мы или не справимся, или будет очень тяжело. А у нас все получается и без папы, все как раньше.
— Ты думала, что я не смогу делать те дела, которые обычно делает папа?
— Ну… Не знаю…
— Солнышко, я, конечно, умею не все, что умеет папа. Все, что связано с бытовой техникой, с электричеством, с кранами, водой, батареями, я не могу.
— И с интернетом!
— Да, когда пропадает интернет, я ничего не могу сделать. Но, во-первых, этому таки можно научиться — подключить интернет на компьютере через мобильник, а также звонить куда-то там, чтобы выяснить, в чем проблема с интернетом. А во-вторых, у нас есть Егор, он умеет сам.
— Да, Егор умеет. Но только с компьютером. А то, что ты перечислила другое — нет.
— А то другое умеют далеко не все, поэтому обычно звонят в различные службы и вызывают специалистов. То есть, все, что нужно — это знать телефоны этих служб. Или, лучше, конкретных мастеров.
— Мы хорошо справляемся без папы, но мы его очень любим и очень скучаем по нему, да?
— Да, солнышко. Очень.
*****

Иногда в жизни случается что-то, что проверяет на прочность.
Читать дальше

Про расставания и потери

Статьи

Давно я подступалась к этой теме, очень уж болезненная, непростая для меня. Но написание текстов очень помогает бережно укладывать на полочки прожитое. Выделять ему место, накрывать сверху прозрачной тканью (чтобы не пылилось, но таки было видно, что же там лежит, под покрывалком). Такое признание факта, что да, такое со мной было, это реальность, она уже произошла, я действовала в ней вот таким образом, думала вот такие мысли, чувствовала вот такие чувства, сделала вот такие выводы. Это было, и это мое. Присвоенное, интегрированное. Повлиявшее на мою дальнейшую жизнь.

Когда мне было 6 лет, умер мой дедушка. Я почти ничего сейчас не помню о нем из тех времен, лишь несколько эпизодов, картинок.

Картинка номер раз. Я болею, высокая температура и что-то, видимо, не самое простое, потому что ничего толком не соображаю, лишь лежу и сплю. Приходит с работы дедушка, меня будят, дедушка должен сделать мне укол (он врач). Я плачу, мне страшно, а еще мне просто плохо из-за болезни. И за каждый укол дедушка приносит мне подарок. Я не помню что, помню лишь факт. И ноль раздражения из-за моего плача.

Картинка номер два. Я сбежала из детского сада. Мне лет 5, наверное.
Читать дальше

Почему вы улыбаетесь сейчас?

Статьи

Иногда я задаю клиентам на психотерапии вопрос: «Почему вы улыбаетесь сейчас?» Кто-то удивлённо переспрашивает: «Улыбаюсь? Я? Правда?», кто-то, призадумавшись, отвечает: «Не знаю...»

Иногда я спрашиваю об этом клиента, который улыбается очень много. И обязательно задаю этот вопрос тем, кто улыбается, рассказывая о грустном, стыдном, печальном, волнительном, тревожащем, страшном. Тем, кто по многолетней привычке прячет настоящие чувства за улыбкой. Тем, кто привык к «масочным» чувствам, и маску эту не снимает даже на терапии. Просто потому, что не умеет снимать. Привык. Сросся.

Раз за разом я задаю этот неудобный вопрос: «Почему вы сейчас улыбаетесь?». И точно знаю, что придет время — и эта улыбка — ненастоящая, защитная — перестанет появляться у человека. На смену ей придет мимика, разная. Придут телесные ощущения, эмоции и чувства. Придут горькие слезы, или может быть гневный крик.

И это потрясающе — насколько другим, настоящим можно тогда увидеть человека. Лицо оживает и перестает напоминать маску. Тело оживает, передо мной уже не мумия и не робот. Общаться становится в разы проще и естественней. И, мне кажется, человек и сам себе становится приятней. Ему самому с собой становится как-то спокойней.

Маски бывают разные. Они не обязательно улыбчивые и приятные. Маска может выражать безразличие, спокойствие, исключительное расположение, доверие, недоумение, недоверие… Когда-то в детстве человек выбрал себе одну, любимую. Ту, которую больше поощряли родители. Одобряемую. Или защитную, обесценивающую происходящее, из серии «не очень-то мне это и важно». Но все эти маски из одного театра – театра неразрешенных чувств.
Читать дальше

Сама себе табуреточник

Статьи

Табуретка – это моя метафора опоры. То, на чем я «стою», на что опираюсь. Родилась она из ощущения, которое у меня бывает сейчас редко (но если уж бывает, то серьезно), а раньше… когда-то я в нем находилась долго. Это ощущение выбитой из-под ног опоры. И поскольку землю из-под ног выбить никак невозможно, то я остановилась на табуретке. Попробую сейчас описать, как я это вижу и чувствую.

Большую часть моей жизни (и на какой слог бы вы ни поставили ударение в слове «большую» — все будет правильно) для меня опорами служили жесткие установки. Не мои собственные, конечно, а родительские. Визуально такую опору можно представить как табуретку с негнущимися чугунными ножками. Тяжелую такую. Сложно выбиваемую. Ножки довольно тонкие, но чугунные же. Вкопанные в землю для устойчивости. Не только из-под ног такую табуретку не выбьешь, но и не передвинешь по своему желанию. И это делало меня устойчивой, но при этом совершенно негибкой, несдвигаемой, ригидной. Стоя на своей внушительной табуретке я могла видеть что-то, что позволял обзор. Но передвинуть табуретку в другое место, чтобы посмотреть, «а что вообще в мире делается» — нет, это было невозможно. Надежность и стабильность в моем случае достигались ценой неподвижности, немобильности, закостенелости (взглядов, мнений, движений).

И вот вся эта конструкция в какой-то момент разом рухнула в процессе психотерапии. Я помню то ощущение, сказать «растерянность» — это ничего не сказать. Я лишилась старой опоры, не имея новой. Чаще всего в психотерапии идет либо параллельная работа над расшатыванием старых установок и созданием новых, либо вообще сначала нарабатывается что-то новое, а лишь затем отказываются от старого. Но тогда, в моем конкретном случае, вышло не так. Я вдруг поняла, что не могу больше опираться на старую табуретку, не понимая, на что же теперь мне опираться вместо нее. Было ощущение, что я зависла в воздухе, беспорядочно двигая руками и ногами, «барахтаясь». И вниз вроде не падаю, но и не могу встать ногами хотя бы на что-нибудь. Кто я, где я, куда мне – ничего не было ясно. Старой меня уже нет, новой меня еще нет, а кто же тогда есть? Страх, ужас, паника. В этом состоянии я жила довольно долго.
Читать дальше

Уравновешенный человек

Статьи

Уравновешенный человек – кто это? Для меня это человек успокоенный. Знающий, что ниоткуда не шандарахнет, а потому можно себе доверять, можно не быть постоянно в напряженном ожидании, не опасаться внезапных эмоциональных ураганов. Ниоткуда – в смысле изнутри. Не пойдет бурная неконтролируемая эмоциональная реакция. Не берем форс-мажорные ситуации, берем жизнь, обычную каждодневную. Что бы ни случилось – человека не начнет «нести», «уносить», «выносить», «плющить», «разрывать». На всякую эмоцию у такого человека найдется другая, ее уравновешивающая. И на это ведь можно опереться! Если рисовать образ, то можно представить его себе как-то так: человек грустит, сильно горюет, от горя сгибается, но что-то внутри него такое находится, что уравновешивает эту грусть или горе – и человек не падает, не валится, а даже иной раз разгибается сразу (а иногда – потом, но даже зависнув на какое-то время в полусогнутом горевании, находится в нем устойчиво, не шатаясь и не заваливаясь на землю). Или злится человек, гневается, пышет жаром буквально. Весь подался вперед, того и гляди кинется в бой. Но находится внутри него что-то, что дает ему стоять-таки на своих двоих, не нестись с кулаками на обидчика, не швырять в него подручные и подножные предметы.

Уравновешенный человек прочно стоит на ногах. На своих, что немаловажно. Он чувствует, что ноги у него «что надо» – крепкие, сильные, не подгибаются, не дрожат. Он чувствует под ногами опору. Он чувствует, что она под ним не шатается, не проваливается. Под ним не воздух, не болото, не вода, не кисель. Под ним – земля. Земная твердь. И он на ней вполне устойчиво стоит. Такая комбинация пониманий, что «я могу стоять устойчиво, не шатаясь» и что «земля меня выдерживает». Какие бы я чувства ни чувствовал и как бы себя ни вел, я, такой как есть, – о’к.
Читать дальше